Как пахнет кровь вперемешку с пылью и порохом, «Сега» узнал этим летом
Когда друг прислал видеозапись расправы наемника над мирными жителями Донбасса, Сергей испытал боль, смешанную с жаждой справедливого возмездия. К нему пришло четкое понимание - зло должно быть наказано. Видео с камеры Гоу Про стало шагом к отправке «за ленту».
До контракта Сергей был санитаром анатомического корпуса Научно-исследовательского института Краевой клинической больницы № 1. У него все было хорошо: были работа, жена, сынишка, квартира. Квартира, правда, в ипотеке, но зарплаты хватало. Должность с оттенком хоррора не пугала, он знал - делает то, на что не у каждого хватит духа, к тому же при его участии профессора изучали болезни изнутри, а главное - искали эффективное лечение.
Что в разгрузке жгут и ножницы, маме сказал не сразу
- О том, что мои навыки могут пригодиться на линии соприкосновения, задумывался давно. Уйти «за ленту» решился весной этого года после просмотра видео, присланного «Лешим», - рассказывает собеседник. - Это была видеозапись с видеокамеры обнуленного фашиста. В кадре семья - муж, жена, их он расстрелял в дверном проеме детской, дочку, девочку лет семи, убил в кровати. Когда сказал коллегам о контракте, стали отговаривать: говорили, что меня могут убить или покалечить, что сын может остаться без отца. Мне нравится жить, я люблю семью, но если принял решение - не отступаю.
Что в разгрузке жгут и ножницы, на поясе - аптечка, маме «Сега» сказал не сразу. Какое-то время Антонина Александровна думала, что ее сын на переподготовке в Молькино. Узнав правду, сказала: «Сынок, мы с отцом гордимся тобой, если так надо, значит надо», а еще встала у плиты, помогает станичникам готовить армейские каши.
«Сега» и я, мы говорим в то время, когда и у него, и у меня за окном декабрьская ночь. Мою ночь освещают уличные фонари, в его ночи - непроглядная тьма. Я - в теплой квартире, он - в комнате с голыми стенами: вместо штор - спальники, они же, раскинутые прямо на полу, заменяют кровать. «Сега» знает: если есть спальник и пайка, даже в мертвом городе можно найти угол, и именно он в реальности сегодняшнего дня станет домом. На аватарке Сергея - портрет в стиле раннего Мунка. Рисунок прислал сын Костик. Косте сказали: «Папа в командировке», он верит.
Сегой Сергея звали с детства, с тех пор, когда войнушки были для михайловских мальчишек игрой и стрелял «противник» понарошку. А вот отчаянным он был уже тогда: в шестом классе учитель застала сидящим на пирамиде из стульев, выстроенной под самый потолок. До отдела по делам несовершеннолетних дело не дошло, но на следующий год его, первого спортсмена школы, отправили в кадетку. Навыки стрельбы, выносливости и субординации закрепила армейская служба в воздушно-десантных войсках.
Там в небе летают вражеские «птицы»
О дне заброски «за ленту» Сергей вспоминает:
- Заходил на Херсонском направлении. В «Алешки» забрасывали на армейском УАЗе «Патриот». Признаюсь: было страшно. Добрались по-серому. Такими же серыми и усталыми были дома и лица пацанов. Окна комнат заставлены шкафами, но есть мебель, иконы и даже свет от генератора. Мне нужно было привыкать к тому, что по утрам будит не будильник - арта противника, летают не городские голуби - вражеские «птицы»-разведчики. Первые три дня во время перебежек из точки на точку бил тремор. Потом услышал от кого-то из бойцов: «Главное - не ссать!»
«Сегу» распределили в медики. О первом пострадавшем он вспоминает:
- В тот день арта била как никогда. Потом услышал: «Человек ранен, нужна помощь!» До точки - метров триста. В понятиях фронта, когда тут и там рвутся снаряды, - бежать неблизко. Сопровождать вызвался «Роджер». «Роджер» - дагестанец, наш водитель, хороший парень. Бежим - под ногами мелькает дорога, где-то рвутся снаряды, сердце рвется из груди. Весь путь читал молитву ангелу-хранителю.
Раненый лежал на улице. Бледный, глаза закрыты, в ответ на вопросы - хрипит, кивает головой. Сергей рассказывает:
- Мужчине было лет пятьдесят. Контужен. Под колено вошел осколок. Перетянул жгут, уколол обезбол, затампонировал рану. Эвакуацию обещали только утром. Он не дождался: когда стихли взрывы, мужики пришли с садовой тачкой - погрузили, увезли. Я видел немало усопших, но чтобы люди уходили из жизни на моих глазах, нет, такого не было.
«Сега» не делит бойцов на своих и чужих. Рассказывает:
- Во время разгрузки соседей атаковали беспилотники. Прошел по подвалу, убедиться, все ли живы. Был раненый. Парень лежал в подъезде. Я его осмотрел: открытый перелом руки, осколки в бедре и слезном протоке, вывих лодыжки. Шины под рукой не было, приспособил палки. Помню, спрашиваю: «Как себя чувствуешь?» Он: «Жить буду». Я тогда еще добавил: «Долго». Эвакуировали бойца только на четвертый день, все это время я приходил, колол обезболы и антибиотики, обрабатывал раны. Надеюсь, жив.
Запах крови вперемешку с пылью и порохом
Как пахнет кровь вперемешку с пылью и порохом, «Сега» узнал в один из августовских дней.
- Был вечер. В соседнем подъезде бахнуло, - вспоминает он. - В это сложно поверить, но «здесь», если сам и пацаны целы, взрывам не придаешь значения. Через полчаса по рации сообщили о раненых. Взял сумку, спустился в подвал соседнего дома: парни отделались царапинами - одному разорвало губу, другому чиркнуло руку. На обратном пути заглянул поздороваться с саперами. «Мох» и «Кеша» пили чай, предложили и мне. Мы болтали, смеялись, «Мох» рассказал, что в отпуске женился. Ночь я провел в своем подвале. Утром разбудил «Детектор». От него узнал: «Мох», «Кеша» - «триста», тяжелые, взорвался камикадзе. Схватил сумку, побежал. Парни сидели в том самом подвале, где мы еще недавно пили чай. В нос ударил запах крови вперемешку с пылью и порохом.
У «Кеши» - осколки по всему лицу и рукам, будто «птицу» ловил. «Мох» - контужен, в осколках, зажгутованный. Без кистей! Уколол обезбол, обработал, затампонировал культи, наложил повязки. «Кеше» пришлось бинтовать лицо. Ребят эвакуировали. Позже с номера «Моха» писала жена, благодарила.
Вражеский дрон охотился и на «Сегу», причем не раз. Он рассказывает:
- На армейском УАЗе «Патриот» эвакуировали бойца с аппендиксом. Фамилия у парня немецкая, позывной соответствующий - «Немец». При выезде на трассу вспорхнула «птица-ждун». Она поднялась, спикировала и бахнула. Не надави «Везучий» на тормоз, вошла бы аккурат в машину.
Другая птица атаковала «Сегу» и его товарища «Москву» во время разгрузки.
- Был хлопок, я почувствовал, как запекло в ноге. Услышал крик: «Жгут, срочно жгут!» На адреналине заскочили в укрытие. Осколки навылет прошили голень «Москвы». Наложил жгут, уколол обезбол. «Москва» пришел в себя, говорит: «У тебя нога в крови». Глянул - и правда. Перетянул, забинтовал. Позже сам достал два осколка, один до сих пор со мной. «Москву» эвакуировали, он пошел на поправку, я от эвакуации отказался.
Еще раз о вражеской FPV-шке Сергея предупредил «Булат».
- Мы мчали на квадроцикле, возвращались в расположение, - вспоминает он. - Перед поворотом сработал «Булат». Слева послышался мерзкий визг. Я был за рулем, «Вай-фай» открыл огонь. Отсек «птицу» РЭБ встречной «буханки».
Мужчины не плачут
Полгода «Сега» не видит родных. Даже во снах. Он вообще не видит снов. По близким скучает. Скучает по теплу человеческого общения, по домашнему уюту, по совместным рыбалкам и жареным карасям в луковой зажарке, которых они так вкусно готовят вместе с женой.
Беспризорные детские игрушки и велосипеды, валяющиеся на улицах Донбасса, напоминают Сергею о сынишке. О Костике напомнила и встреча с мальчиком лет семи.
- Остановились как-то у магазина в Горловке, жду товарища, - вспоминает он. - Краем глаза увидел женщину с сыном, подумал: «Вот также вместе ходят и мои». Парнишка поравнялся, вытащил руку из материнской ладони, подошел, отдал воинское приветствие. Я тоже стал по стойке смирно, приложил руку к виску. Отходя, мальчик громко сказал: «Спасибо вам, товарищ военный!» Признаюсь: едва сдержал слезы. Кивая, вспомнил фразу из «Мимино»: «Мужчины не плачут, мужчины огорчаются».
С детьми связана и другая история. Собеседник рассказывает:
- В одну из ночей прилетела «Баба-яга», раскидала мины с датчиком движения. Одна задела 13-летнего парнишку, осколок вошел в ногу. Парень - боец: держался, не пикнул, пока тампонировал рану. Помню, как причитал его отец: «Что же за нелюди это делают, зная, что здесь есть дети?!»
